Николай Морозов: Кино, в отличие от театра – это «консервы»…

Ярославскому театру кукол очень повезло – вот уже несколько лет с театром активно  сотрудничает известный российский композитор Николай Александрович Морозов.  
Спектакли, к которым он писал музыку, с большим успехом идут на сценах ведущих театров страны и за рубежом. Он много лет работал в БДТ имени Товстоногова, преподавал в Академии театрального искусства и Санкт-Петербургской консерватории. В его творческом досье музыка к кинофильмам и анимационным лентам, а количество спектаклей, к которым написал музыку Николай Александрович, вообще, по-моему, не поддаются исчислению. 
Зато возможно посчитать спектакли в репертуаре Ярославского театра кукол, к которым написал музыку композитор Морозов. Это «Златовласка» (режиссер Алексей Смирнов), и музыка в этом спектакле принесла Николаю Морозову звание лауреата в номинации «Лучшая работа композитора» на V областном фестивале профессиональных театров; «Путешествие Голубой Стрелы» (режиссер Петр Васильев), «Котенок по имени Гав» и «Драма о царе Ироде»  (режиссер Алексей Смирнов). 
Новый театральный сезон открылся премьерой спектакля «Добрыня Никитич и Змей Горыныч», и вновь над спектаклем главный режиссер театра Алексей Смирнов работал в творческом тандеме с композитором Николаем Морозовым. О новом спектакле ярославских кукольников, о месте музыки в воспитании зрителя и о многом другом мы и побеседовали с Николаем Александровичем Морозовым.
- Наверное, не совсем правильно спрашивать «ну, как вам спектакль?» одного из авторов этой постановки, и, тем не менее, поинтересуюсь вашим мнением.
-  Я давно уже понял, что нет предела совершенству. Это как у Гегеля: абсолютной истины не бывает; как только ты приближаешься к ней, она удаляется и этот процесс бесконечен. Так и в нашем случае. В процесс работы над спектаклем мы достигали каких-то успехов и тут же открывались новые перспективы и возможности; мы поднимались на новую ступень и ситуация повторялась. У меня к любой своей работе всегда есть претензии, и мне всегда хочется что-то доделать, подтянуть и так далее. Сказать, что я доволен абсолютно всем, нельзя. Но существует ведь и целостное восприятие, и в этой системе координат ответ однозначен: спектакль состоялся. Он выстроен по форме, продуман, прочувствован… Конечно, есть нюансы, которые хотелось бы сделать иначе, но это не всегда зависит именно от тебя, а упирается в деньги, время, возможности артистов и так далее. Но, если говорить в целом, то – да, спектакль состоялся, и я рад этому. 
-Спектакль – живой «организм», и совершенствование его может  быть продолжено…
-Однозначно! Вот чем и хорош театр в отличие от кино. Ведь кинематограф – это, по сути, «консервы». Ты сделал свое дело, артисты – свое, фильм снят, он вышел в прокат, и ты уже ничего не сможешь изменить. Другое дело – театр. Каждый спектакль, сколько раз его не играй, будет отличен от другого. Проведите как-нибудь эксперимент:  спросите разные театральные службы после одного и того же спектакля, как он прошел, и вы услышите диаметрально противоположные ответы. Например, осветитель скажет, что сегодня был прекрасный спектакль – вся техника работала как часы и световая партитура «прозвучала» идеально. А монтировщик может заявить: ужасный спектакль, у меня трос заело… Звукооператор скажет, что в общем и целом все ничего, да вот микрофон что-то зафонил в третьей сцене… Но это – мнение о спектакле тех людей, которые работают в театре. Зритель же спектакль воспринимает целиком.
- В спектакле «Добрыня Никитич и Змей Горыныч» главных действующих лиц, на самом деле, не два, чьи имена вынесены в заглавие, а три. Я имею в виду музыку. Она точно шампур, на который нанизано все повествование.
- Есть такое понятие как музыкальная драматургия. В этом спектакле музыкальная драматургия выстроена так, что она является формообразующей. Есть спектакли, построенные по принципу номеров – здесь танец, а вот здесь – песня, и в конце – веселая музыка. В «Добрыне» же все построено на лейтмотивах, и все темы отдельно прорабатываются. Мы с режиссером спектакля Алексеем Смирновым, прежде чем приступить к работе, только сценарий раза четыре переписывали. Я как композитор мыслю формой и временем, и сразу вижу, где мы по ходу сценария можем завязнуть, или где задумка режиссера может не сработать. И мы совместными усилиями выстраивали сценарий. Если бы это был музыкальный театр, были бы немного другие задачи. Но у нас  - театр кукол, и хотя мы работаем с этими артистами на протяжении уже пяти лет, и постоянно занимаемся вокалом, они – не профессиональные певцы, и надо было прописывать материал так, чтобы это многоголосие было им по силам. Один из главных персонажей спектакля у нас хор. Это не музыкальный хор, а хор-рассказчик , как в Древней Греции. Хор ведет всю эту историю, комментирует и сам же разыгрывает. Конечно, это была очень непростая задача для артистов.
- «Непростая» – это еще мягко сказано. Надо признать, что и слушать эту музыку, эти хоровые речитативы – тоже труд для зрителя. Наверное, пришлось изрядно потрудиться, чтобы адаптировать аутентичную былинную мелодику для современного уха?
- Вся музыка в спектакле - авторская, а потому речь об адаптации "аутентики" просто речь не может идти. По поводу зрительского «труда»  я вот что думаю. С одной стороны, я уже давно понял, что не надо опускаться до уровня среднестатистического зрителя. И так уже опустились ниже некуда, к сожалению. Убежден, что зрителя надо поднимать до своего уровня. С другой стороны, не надо недооценивать зрителя. Хотя я знаю достаточно известных артистов, которые убеждены, что зритель – дурак  (извините за грубость, но в данном случае, это – цитата), и потому вести себя с ним надо соответственно…
- Этот тот самый вариант, когда «пипл хавает»? Терпеть не могу это выражение, но тут уж, что называется, лыко – в строку…
- Да, и я никогда с этим не соглашусь. Много лет назад произошел случай, который перевернул мое сознание в этом отношении. Я был тогда студентом консерватории и принимал участие в так называемом «поезде искусств»  - артисты выступали с концертами на разных производствах в обеденный перерыв. А у меня в программе совсем не популярные шлягеры, а авторские произведения консерваторского уровня. И вот приезжаем мы на фабрику производства окатышей (это полуфабрикат металлургического производства)… В красном уголке собрались люди в робах, которые ждут, что их сейчас будут развлекать в их обеденный перерыв. Нет, говорю я ребятам, работаем на полную катушку, как в зале консерватории. Когда мы начали концерт, я увидел эту метаморфозу – сидевшие вразвалочку люди незаметно подтянулись, как изменились выражения их лиц. Как они аплодировали, как не хотели нас отпускать в конце! А ведь мы им не попсу какую-нибудь играли, а серьезную музыку. Когда артист разговаривает со своим зрителем на равных, не снисходительно, а доверительно, то и диалог получается совсем другим. Надо поднимать зрителя до своего уровня, чтобы он учился смотреть, слушать, учился думать. Я, когда работаю, никогда не ставлю перед собой задачу сделать что-то проще. Нет! Я – за серьезный разговор со зрителем.  
- Приходилось ли вам раньше писать музыку для спектаклей, в чьей драматургической основе были былины? 
- Нет, «Добрыня Никитич» - это мой первый опыт работы с таким материалом. Хотя во мне и есть «восьмушка» арийской крови, я ощущаю себя русским человеком, и мне было интересно пофантазировать на тему русской былинной культуры,  придумать что-то любопытное и небанальное. 
- Это уже не первый спектакль, который ставится в театре при вашем участии. И каждый из этих спектаклей – очень музыкальный. Как вы оцениваете возможности труппы театра кукол в этом плане?
-  Мы начинали со «Златовласки», и я прекрасно помню, что при полном доверии, которое установилось между мной и артистами, для них мои требования – петь и играть на незнакомых им инструментах – были шоком. Но мы тогда справились. Каждый следующий спектакль, будь то «Котенок по имени Гав» или «Драма о царе Ироде», ставил перед ними новые задачи в вокальном плане, и артисты продолжали учиться и расти в профессиональном плане. 
Очень часто сталкиваюсь с таким заблуждением: например, говорит мне некий режиссер, что через три месяца мы начинаем работу над спектаклем, и вот тогда-то артисты и запоют. Да ничего подобного, не запоют!  Нужно запустить процесс подготовки к тому, чтобы артисты запели, заранее, и в случае с Ярославским театром кукол этот процесс был запущен пять лет назад. Мне есть с чем сравнивать. Только что вернулся из Твери, где работал над спектаклем в одном театре. Так вот, там артисты хотят петь всей душой, но одного желания недостаточно, они не готовы. Пока еще. 
Я вообще убежден, что такие спектакли со сложной музыкальной партитурой необходимы для артистов театра. В любом театре должен быть постоянный тренинг по трем дисциплинам – сценическая речь, вокал и движение. Если подобный тренинг существует, тогда можно ставить высокие цели и успешно достигать их. Артисты Ярославского театра кукол тому наглядное подтверждение. 
Лариса Сахарова.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»