Кровь и плоть (4)

Вторая Дагомейская война, - или просто Дагомейская, как именуют ее французы, упирая на то, что первая была между Абомеем и Порто-Ново, а французы всего лишь выступили в роли миротворцев, - была особенной.


Сельва не любит чужих

Вторая Дагомейская война, - или просто Дагомейская, как именуют ее французы, упирая на то, что первая была между Абомеем и Порто-Ново, а французы всего лишь выступили в роли миротворцев, - была особенной. Впервые за все существование «королевства» в начале ее не были принесены кровавые жертвы: Беханзину они очень не нравились (он максимально ограничил их еще будучи регентом при полумертвом Глеле), а чтобы народ не скучал и не боялся, приблизил к себе жрецов Змея, культа куда более древнего, чем культ мертвых, очень уважаемого во всей Дагомее, кроме, разве что, самых северных районов, и совершенно не требовавшего человеческой крови. А кроме того, менее чем за год «королю» удалось реформировать армию, перевооружив ее и повысив боеспособность. Позже, когда все осталось позади и стало возможным отдавать былому врагу должное, французы отмечали это с уважением.

«Этому небольшому народу, - указывал в 1895-м майор Гизо, офицер Генштаба, прошедший обе кампании, - потребовалось проявить незаурядную воинственность. Известно, как он оборонялся против европейских войск, численность которых была чуть меньше его собственной армии. Бои шли без перерыва почти 50 дней, и противник оказался вынужден столько же дней пробиваться к столице, лежавшей всего в четырех днях пути от побережья. Такие результаты достигаются не одним личным мужеством воинов. Нужны подготовка и организация, чтобы это мужество принесло пользу. Нужны сплоченность, дисциплина, преданность вождю или стране, которые не всегда обеспечивает самая прочная и совершенная военно-социальная организация наиболее развитых стран».

Впрочем, это потом. А пока что, утром 15 июня 1892 года французская эскадра блокировала дагомейское побережье, исключив возможность получение оружия морем. Правда, основная часть железа шла сухопутным путем, из Того, но все-таки удар по программе перевооружения, затеянной Беханзином, был чувствителен. Затем, в первых числах июля, войдя в низовья реки Веме, канонерки под триколором снесли с лица земли сторожевые посты фонов на «спорных» территориях и высадили десант, а через полтора месяца пехотные части полковника Додса начали медленное продвижение на север, целясь на Абомей.

Шли с трудом, джунгли, как писал позже один из офицеров, «сопротивлялись, словно не хотели пропускать нас, в шелесте листвы слышалась скрытая угроза, казалось, что фоны с ножами вот-вот выскочат из зарослей». Фоны, однако, не появлялись, - и только 19 сентября, когда одна из колонн встала лагерем у селения Догбе на берегу Веме, - примерно 80 километров севернее границы по версии Порто-Ново, - войска Беханзина атаковали. Как всегда, по старому обычаю, на рассвете, около 4-5 часов утра, - однако на сей раз, в отличие от прошлой войны, в бой пошла если и не вся (сделаем еще одну скидку на острый галльский смысл) «королевская» армия, то, во всяком случае, не менее 3 тысяч солдат, включая, разумеется, мино.

Дрались долго, вдохновернно, с переменными успехом, но, в конце концов, и на сей раз  последнее слово сказали «лебели». Не потому, что были лучше «манлихеров», а всего лишь по той причине, что французы, подготовленные куда лучше самых крутых снайперов «короля», стреляли метче. Впрочем, еще вернее послужили интервентам старые добрые штыки – традиционные «большие мечи» фонов все же были короче полуметровых лезвий, топоры - тем паче, а копья в обязательный арсенал дагомейских воинов со времен Гезо не входили.

В конце концов, после трех часов сражения, переросшего в рукопашную, дагомейцы отступили; потери их были относительно невелики (убитыми достоверно 132 человека), но французы потеряли гораздо меньше, - пять стрелков и двух офицеров, в том числе, командующего, майора Жерома Фора. «Вместе с тем, - докладывал Додсу принявший командование капитан Баттрео, - пугающе велико число раненых, и в условиях влажного леса раны заживают очень плохо. Что касается дагомейцев, то они сражались достойно, у них теперь появились дальнобойные винтовки, которых, видимо, немало, но, на наше счастье, они пока что стреляют скверно. Мой полковник, нам требуются подкрепления, много подкреплений!»



Не будь на то Господня воля...


Как позже вспоминали участники дела у Догбе, более всего, ожидая подхода основных сил, они опасались, что фоны ударят снова. Однако обошлось. Додс привел подкрепления и наступление продолжилось: еще сорок километров на север, а потом резкий разворот на запад, к Абомею, постоянно подвергаясь укусам мелких отрядов, - в основном, мино, - обстреливавших колонну и безнаказанно растворявшихся в чаще, аж до 4 октября, когда Беханзин, лично возглавив армию, дал врагу второе крупное сражение. Сошлись около деревни Погесса, и на сей раз план «короля», - свести к минимуму перестрелку, навязав французам рукопашный бой, - удался, однако ни к чему путному это не привело.

Штыки по-прежнему были длиннее мечей, и хотя «двухсотых» у французов на сей раз оказалось гораздо больше, чем при Догбе (42 человека), дагомейцев и на сей раз отбросили, перебив около двухсот солдат «короля». Особым сюрпризом для Доддса оказались несколько белых, - три немца, бельгиец и англичанин, - сражавшиеся в рядах фонов. После допроса, в ходе которого, согласно отчету полковника, «бельгиец назвал свое имя и расплакался, англичанин назвался «путешественником» и далее молчал до самого конца, а немцы, все трое, признались, что являются унтерами германской армии, но находятся в отпуске, но сверх того отказались что-либо говорить», всех пятерых, наскоро предав суду трибунала, расстреляли.

Французы же двинулись дальше, выдержав спустя сутки, 6 октября, еще одно большое сражение, в селении Адегон, ставшее, по мнению ряда экспертов, «переломным в ходе войны». В общем, все опять шло по старой схеме, - перестрелка, рукопашная, торжество правильного штыкового боя, - но итоги для дагомейцев оказались куда неприятнее, чем прежде. За шестерых убитых и 32 раненых французов им пришлось заплатить жизнями 503 солдат регулярной армии, а корпус мино, участвовавший в битве полным составом, понес таки потери, что фактически перестал существовать. Около на неделю после того черные валькирии вообще исчезли, а потому, хотя объявились вновь и участвовали во всех стычках, их было много меньше, чем раньше.

Тем не менее, идти приходилось очень медленно, постоянно подвергаясь атакам фонов, начавших «малую войну», - до 15 октября Легион потерял несколько лейтенантов, а также капитана Бальтро, - а затем и вовсе на две недели застрял под деревней Акпа, у единственной доступной переправы через бурную реку Кото, неожиданно наткнувшись на плотный орудийный огонь. И палили метко, «с немецкой пунктуальностью», так что, овладеть переправой корпусу, измученному атаками, случавшимися по несколько раз на дню, в конце концов, удалось, но лишь 26 октября, после подхода свежей колонны лейтенанта Одеуда, - обойдя ее с юга, через густейшие заросли.

В итоге, на то, чтобы выйти на подступы к Абомею, вместо определенных планом восьми дней ушел месяц и семь дней. Однако развязка приближалась. Готовясь к защите столицы, которую за два с лишним века еще никто, включая конницу Ойо, не брал, Беханзин распорядился освободить заключенных, отбывавших срок на плантациях, а также рабов, пожелавших кровью заработать свободу, и, наскоро обучив, включил их в ряды своей армии. В первую неделю ноября, на дальних подступах к столице, бои шли непрерывно. Некоторые исследователи даже склонны объединять их в единое сражение. 3 ноября Беханзин во главе ударного корпуса (1500 бойцов) попытался взять лагерь французов, укрепившихся на подступах к деревни Кано прямой атакой, но был отбит. Утром 4 ноября атака (уже без участия «короля», под руководством мингана) повторилась, - с тем же результатом. 5 ноября Додс отказался принять миссию, присланную «королем» просить мира на любых условиях, потребовав полной и безоговорочной.

А 6 ноября Легион вошел в покинутую фонами Кано и, сделав десятидневную передышку, 16 ноября выступил на Абомей, который, как казалось, уже некому защищать. Тем не менее, оказалось, что есть. Не желая отдавать столицу в руки врага, Беханзин эвакуировал население и поджёг город, оставив для уличных боев добровольцев и до тысячи уцелевших мино, и резня на улицах огромного пылающего города длилась почти сутки. До тех пор, пока поздно вечером 17 ноября, - по мнению Додса, «самого кровопролитного дня этой жестокой войны», - не пал последний бастион, укрепленный дворцовый комплекс Диоуэ, защищаемый элитными ротами мино.

Когда немцы возьмут Париж...


По сути, на этом война закончилась. Регулярная армия практически перестала существовать. Корпус мино мясорубка последних дней и оборона Диоуэ перемолола без всяких «практически»: несколько сотен уцелевших бежали кто куда и растворились в толпах беженцев. Усиленные патрули, разосланные Додсом по окрестностям, искать Беханзина (полковник очень опасался, что «король» задумал какие-то каверзы), возвращаясь, докладывали, что все спокойно, и в конце ноября колонны, кроме 400 солдат, назначенных в гарнизон Абомея, двинулись в Порто-Ново на переформирование, а навстречу им шли новые части, прибывшие из метрополии.

Спустя несколько недель на престол «новой Дагомеи» посадили младшего брата сгинувшего «короля», давшего торжественную клятву «быть верным, покорным и послушным слугой Франции» и во всем подчиняться французскому резиденту. Сам же Беханзин, которого искали настойчиво и упорно, еще более года, самыми причудливыми способами уходя из всех ловушек, но без особого успеха партизанил на крайнем севере, то уходя в немецкое Того, то, хотя немцы предлагали остаться и подождать лучших времен, возвращаясь.

Не будучи глупцом, он понимал, конечно, что рыбка задом не плывет, но все же стремился воссоздать армию и организовать сопротивление. Увы, несмотря на титанические усилия и наличие оружия (немецкие друзья подбрасывали от щедрот), получалось мало что. В отличие от центральных районов, принявших культ Змея спокойно, здесь, в коренных фонских землях, многие полагали, что духи предков в обиде на «короля», переставшего уважать их, и требовали возобновить человеческие жертвоприношения, как залог побед.

Однако Беханзин, - почему, только ему было известно, но он ничего не пояснял, а теперь уж точно не расскажет, - от таких предложений неизменно отказывался, и в конце концов, убедившись, что пропало всё, сообщил французам, что готов сдаться и указал место, где скрывается. Там 15 января он и был арестован и приведен в Абомей, где, по требованию французов, преклонил колени перед братом, признав его тем самым законным королем, и был сослан в Вест-Индию, на Мартинику.

«Перед отправкой, - вспоминает Додс, - я посетил его, чтобы узнать, доволен ли он обращением и нет ли у него каких либо просьб. Он ответил, что нужды не испытывает ни в чем, а в конце беседы, посмотрев мне в глаза, сказал: “Ты взял Абомей, твои солдаты топчут мою столицу и смеются над моим народом. Мне нечего сказать. Но что скажешь ты, когда немцы возьмут твой Париж, и их солдаты будут смеяться над вами?” Надо было видеть, с какой страстью прозвучала эта нелепая речь, в которую он, похоже, верил…»
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»